смоковница_

Съездила в Бехтерева. Приняла меня женщина-врач, с которой я разговаривала по телефону накануне. Квадратное лицо с развитыми скулами в обрамлении жидких белых крашеных волос. Наверное, такое называют волевым.Чем-то похожа на преподавательницу, которая мне очень нравилась. Тоже Анна.Рассказала вкратце, что со мной происходит. Наверное, даже больше, чем нужно.Она слушала меня с профессиональным интересом и вежливо кивала, когда видела,что я пытаюсь выразить мысль. Когда она обрывалась, тактично молчала, ожидая продолжения. Наверное, они делают это почти безусловно-рефлекторно. Я поняла,что она пытается подвести под схему то, что я рассказываю. Словно бы мысленно примеряла трафареты к тому, о чём я говорю.

Когда я дошла до части о том, что я не могу удержаться ни на одной работе, меня обеспечивают бабушка с дедушкой и я вообще ничего не хочу, она стала подбирать наводящие вопросы. «И вас совсем не смущает, что вы ничего не добились и живёте на деньги бабушки с дедушкой, хотя уже сами должны бы их обеспечивать?» или «А как же другие по вашему это делают?». Я видела, что она искренне удивлена и не может понять, каким образом такое может быть возможно. Я сказала, что меня смущает скорее не это, а отсутствие интереса ко всему. А ещё то, что мне сложно находиться среди людей и даже наедине с собой, потому что меня тошнит от мысленной жевачки у меня в голове. Помню, что она несколько раз спросила, почему бы мне «просто не понять», что я живу неправильно и перестать жить так. Пришлось заметить, что если бы я могла это «просто понять» и при этом ещё что-либо изменить, я бы не сидела уже чёрт знает какой раз в кресле перед врачом. Разумеется, я выражалась мягче. Тогда она предложила мне таблетки. Много разных таблеток. Антидепрессанты,тимостабилизаторы, нейролептики. Потому что я закрыта, закупорена изнутри и меня нужно вскрыть, как консервную банку. Похоже, в этом заключается их основной подход: сердца жечь не глаголом, а галоперидолом. На это я ответила,что хочу по возможности обойтись без лекарств, так как у меня уже был опыт употребления, но мне бы хотелось не симптоматического лечения, задавливающего всю эту мешанину только глубже, после чего она потом снова выпирает наружу в ещё большем объёме. Кроме того, у всех этих снадобий огромнейший список побочных действий, с которыми мне не хотелось бы сталкиваться. На это она ответила, что лекарства должны очистить моё сознание, чтобы я смогла на«здоровую голову» понять причину происходящего, которая якобы избавит меня от страданий. Но разве не вернётся всё на круги своя при отмене чудодейственного средства? «Кто-то живёт от инсулина до инсулина» - нашлась доктор, для убедительности добавив уже не раз упомянутое «А как же другие?». Кроме того,она посоветовала мне ложиться в больницу, потому что на фоне приёма этих лекарств я могу быть не в состоянии встать с постели, а если и встану и даже умудрюсь выбраться из дома, рискую попасть под машину. Я робко сказала, что не хочу принимать таких лекарств. Действительно, странное выходит лечение. Или после него я должна буду понять в просветах сознания, что жилось мне не так уж плохо? Она снова стала уповать на других, но тут я не дала ей развивать мысль и сказала, что другие другими, но жить то мне с самой собой. Я видела, что она старается говорить правильно, так, как её учили и искренне не понимает, что со мной происходит, не может представить себя на моём месте, впрочем, к своему великому облегчению. За это её не виню. Я уже поняла, что снова пришла напрасно и единственное, чем она может мне помочь, это поподробнее рассказать про поступление в стационар. Бюджетных мест у них нет, есть палаты по 4 и 2 койки,которые стоят, как номера в гостинице. Отдельно оплачиваются лекарства, анализы и психодиагностика. Она услужливо посчитала, сколько примерно будет стоить моё лечение, получилось около 30 тысяч. Без учёта всех нюансов. Я спросила, каким образом они назначают лекарства. Ведь анализов на концентрацию веществ в мозге не делают и назначают, похоже, наобум. Так и есть. Подбирая подходящую виньетку для твоих душевных страданий, они выбирают название препарата и сначала назначают маленькую дозу. Если улучшений нет, увеличивают. Если снова нет, назначают препарат сильнее. И так до бесконечности. А там и до электросудорожной недалеко. Я поняла, до чего же противно всё то, что я изучаю в университете.Это всё интересно и здорово, когда читаешь об этом в учебниках. Но вот перед тобой живой человек со своим личным адом, который он взращивает годами и который формировался слиянием тысячей причин, которые как пятна акварели намокрой бумаге рисуют невразумительную и уродливую картину. А ты за несколько минут всовываешь эту картину в стандартную рамку и выписываешь соответствующую формулу реагента, который должен где-то высветлить, где-то затемнить, где-то убрать и так далее. Дальше дело за художником. Но для него это всё равно невыносимый ад, который невозможно описать словами и подогнать под формулу. Аты сидишь с невозмутимым видом, задней мыслью подумывая, как проведёшь свой досуг на заработанные на этом несчастном деньги и безапелляционно выдаёшь ему инфу из учебников, которая должна к нему каким-то образом прилипнуть,закрепиться ярлыком. «Какие-то депрессивные тенденции?», «Отсутствует волевой компонент?». Я медленно уходила в ступор и понимала, что пора уходить. Всё ещё не веря в неизбежное, говорю: «Страшно это всё-таки». Про лекарства. А она отвечает: «Страшно жить, как вы живёте». И ведь не поспоришь. Кладу 1500, сижу ещё какое-то время в недоумении, автоматически поддерживая разговор, потом прощаюсь и ухожу. Она возьмёт эти деньги и потратит их на жизнь. Наверняка, на что-нибудь приятное. А я ещё больше углублюсь в свою смерть.